ironrations (ironrations) wrote in 30_day_photo,
ironrations
ironrations
30_day_photo

Category:

Адам Гопник "Детские лица и Мифы о детстве" (The New Yorker)

В продолжение темы "Портрета" из рубрики на выходные "А поговорить" предлагаем прочитать философскую заметку Адама Гопника, журналиста "Нью Йоркера". Что вы увидите в ребёнке на фотографии (или на картине) - дитя неразумное или своё подобие?

оригинал статьи




Историческое сознание, точнее художественно-историческое сознание, - это отрава, которая может быть и паллиативом [временным поддерживающим состояние лекарством]. Отрава, потому что пропитывает горизонтальное историческое положение вещей, на которое смотришь как на картину, пока она не расплывется перед глазами. Паллиатив, потому что защищает нас от проклятия слишком много думать о новом и переоценивать мелодраму новизны. "Такое уже случалось" - вот в действительности что каждый родитель рано или поздно говорит каждому ребёнку - "Твоя проблема не нова", и то же говорит разумный историк своим слушателям, включая художника, хотя должен бы молчать рядом с художником.

Рассматривая портреты годовалых детей Эдварда Мапплторпа, мы не можем не думать о другом: лица этих детей напоминают нам других детей и то, что мы знаем о детском разуме. Всё потому, что когда речь идёт о детях, мы оказываемся среди мифов. Старый миф о наивности детства - дети как сверкающие пустые сосуды, которые можно наполнить опытом и знаниями, - был замещён в прошлом веке фрейдистской противоположностью, мифом о детстве, как о времени забытых травм и нелегкой сексуальности и, сверх того, желаний: тянуться к материнской груди или стоять изумленным и пристыженным перед отцовским пенисом. Наивное дитя сменило дитя с излишним травматическим опытом, которое позже могло потратить годы и годы в попытке справиться с этим опытом.

Иллюстрации этих мифов о детстве занимают своё место в искусстве - это торжественные дети из ранних американских картин, их сменяют ясноглазые и энергичные граждане художников вроде Сесилии Бо (Cecilia Beaux), затем идут более темные произведения модернистов, как у Матисса запутанный ребёнок на уроке за пианино или как у Пикассо похожий на пугало шестилетка (Льюис Кэррол - одно из редких исключений, в его картинах дети одновременно с тлеющим, как уголёк, разумом и чувствительные, его девочки скорее рассуждают, чем знают наверняка).


American Artist Portrait of Alice Mason, by an unknown artist, 1670


Cecilia Beaux, Harold and Mildred Colton, 1887


The Piano Lesson, 1916 by Henri Matisse

В последние годы, тем не менее, произошло нечто вроде революции в нашем понимании детства, и с неожиданной синхронностью художники начали создавать вещи, с которыми заики-мыслители навряд ли поспорят, и которые Мапплторпу удалось давно схватить в портретах. Нас призывают - и писатели, и психологи, - считать детей ни носителями психологических травм, ни наивными ангелочками с широко открытыми глазками, а разумными существами, исследователями, даже учеными, использующими преимущества долгого детства своего биологического вида для экспериментов с новыми идеями и изучения разных вещей. Ребёнок - существо, испытывающее теории, накапливающее знания, остроумное в изобретении воображаемых друзей, с помощью которых он из тайн и туманов своего опыта выделяет нечто чистое и определенное. И он мудро схватывает незнакомые правила человеческого общения, рано узнает и быстро учится мистической правде о том, что другие люди - не просто кульки или роботы, но обладают разумом, как и он сам.

Годовалые дети Мапплторпа кажутся мне идеальной иллюстрацией этой новой идеи, воплощением нового мифа о ребёнке. Дети смотрят на нас, на фотографа, широко открыв глаза, такие прелестные, но далеко не наивные. Они настороженные, голодные, использующие свои красивые диснеевские глазки не для милого заигрывания, а для разглядывания - изучения. Тревога видна в глазах одного из детей, но это не тревога травмированного Эдипа. А скорее насторожённость того, кто пронюхал необычность ситуации - "Так, что это за мужик? Что это за устройство? Как-то всё странно. Где мама?" Мы угадываем, что этот ребёнок думает, и нам понятно его замешательство. Сделать твою фотографию - это необычное обстоятельство, заслуживающее немного более пристального внимания.

Другой ребёнок - на грани слёз, и любой родитель распознаёт это состояние, - не бывает столь же растянутой, бесконечной, неминуемо сводящейся к одному паузы, притом столь продолжительной, как пауза между осознанием ребёнком некоего для себя вреда (боли) и собственно криком от боли или несправедливости. Но его сверх ясные глаза одновременно со взрослой нахмуренностью создают образ не раненного зверька, а образ человеческой чувствительности (эмоциональности); что бы с ним ни происходило в тот момент - это не справедливо. Детское понимание честного и нечестного появляется рано, как первое социальное сознание, и остаётся с нами всю жизнь, заставляя нас заботится больше о равенстве обхождения, а не о равенстве получаемых благ: как показали социологи, мы в зрелом возрасте откажемся от дареных денег, если кто-то получил их несправедливо больше. Это не честно, говорит лицо годовалого ребёнка, и что бы это ни было, мы знаем - да, не честно.


From One by Edward Mapplethorpe, published by powerHouse Books

Иногда мы видим детей за работой, изучающими чуднЫе правила человеческого общения. Маленький мальчик с улыбкой СЕО понял или только начинает понимать способы обезоруживания других - как быстро паника, ясно ощущаемая остальными детьми, в определенных обстоятельствах может быть успокоена знаком мира, добрых намерений - спокойной человеческой улыбкой. И на самом деле подобных секретов много. Истинная правда, схваченная Мапплторпом, в том, что широкая, лучистая, "Скажи, сыр" улыбка, столь любимая плохими детскими фотографами, практически отсутствует в обычной палитре детских эмоций. Но эти легкие улыбки, скрытые ухмылки, полуулыбки - флиртующие или скромные, или просто приглашающие улыбки - так же естественны для них, как первый лепет.

Полускрытая эмоция - вот естественный язык человеческого лица. Насторожённость, внимательность, приглашение, разумность, озабоченность - необходимые противоречия человеческого характера во всем его блеске. Конечно случаются и комичные моменты, происходящие от преемственности человеческих выразительных средств, которые любил изучать Дарвин: у одного из детей точно такое выражение лица, как у тридцатилетней сотрудницы студии, слышащей с недоверием роковую высоту звука.

В преемственности есть мнимая комичность: "Да она похожа на Уинстона Черчилля (или Дядю Фестера из семейки Адамс, или ещё на кого-то), правда?" - может сказать кто-то, глядя на фотографию маленького ребёнка, но даже если и так, это досадное упрощение. Нет, она похожа на себя. Сходство юного со старым часто случайно, как совпадение морщин, тогда как жировые складки детей рифмуются со следами возраста стариков. Но есть и настоящая высокая комичность в этой преемственности - гениальная универсальность человеческого характера. Где бы люди ни появились, дети там начинают долгую, тревожную и пылкую работу становления человеком. Они учатся делать из своих пластичных лиц циферблат часов, экран для вывода закодированной информации об их человеческой сущности. Видя как они это делают, мы не думаем о рефлексах или наивной романтике. Мы видим молодых мужчин и женщин за работой - становиться людьми.



Страница "30 Day Photo" на Facebook. Группа "30 Day Photo" во ВКонтакте. Сообщество "30 Day Photo" на Facebook.

Пробуйте свои силы в тренировочных забегах с мобильниками в Instagram:
Инстаграм
Tags: ironrations, Цитата дня
Subscribe

Buy for 10 tokens
1 апреля в сообществе 30_day_photo стартует Сто девятнадцатый фотозабег, и вы снова сможете попробовать себя в различных жанрах фотографии. Для этого вам будет предложено 30 заданий, которые помогут реализовать ваши идеи. Весь месяц мы будем фотографировать на предложенные темы,…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments